П.И. Демезон. Отчет о поездке в Бухару. Ч.2

Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь
(открываются в новом окне)

ДЕМЕЗОН П. И.

ЗАПИСКИ

БУХАРИЯ

Бухария находится между 41 и 37 градусами северной широты и 61 к 66 градусами 30 мин. восточной долготы от Париж и занимает пространство площадью около 10 тыс. квадратны миль.

Бухария разделяется на семь провинций (Так в тексте, хотя ниже П. И. Демезон называет девять провинций, а в дальнейшем еще одну — Меймене.): 1. Каракуль. 2. Бухара со своими семью округами (томанами); 3. Кермине; 4. Мианкаль или Каттакурган 32; 5. Самарканд; 6. Джизак; 7. Карши; 8. Сабиа (Сабиаб) —на берегах реки Оксус; 9. Балх со своими южными округами.

Город Бухара находится на высоте 1 200 футов над уровнем моря. Он окружен стеной, имеющей 30 футов в высоту и 26 футов толщины у основания. В стене 11 ворот:

1. Хазрат-имам, ведущие в Вабкенд; за ними находятся конские базары, открытые по вторникам и четвергам;

2. Шергирон, ведущие в ханский сад и на дорогу в Хиву;

3. Талипоч, которые ведут в Чарбах;

4. Углон, ведущие в Чарджуй;

5. Каракуль;

6. Шейх-Джалол; [57]

7. Намазгох, ведущие на дорогу в Намазгох и Кабул;

8. Саллях-хана, ведущие в Кермине;

9. Каволя (или Карши), ведущие в Карши;

10. Мазари-Шариф, которые ведут к могиле св. Бахауддина в 12 верстах от Бухары;

11. Самарканд.

За каждыми из этих ворот находится кладбище. Самое большое расположено за воротами Мазари.

Город разделен на 366 кварталов, в каждом из которых есть небольшая мечеть, имам, муэдзин и аксакал. Аксакал (белобородый) — шейх, или старейшина квартала, выбирается обычно из старых торговцев, в чью мудрость и честность верят больше всех. Ему поручено разбирать тысячи мелких инцидентов, происходящих между торговцами его квартала. Если старейшине не удается примирить стороны, то дело передается казию, а в сложных случаях кушбеги, решение которого почти никогда не подлежит обжалованию.

Улицы Бухары имеют обычно 5—8 футов ширину. Самые широкие обычно — не более 10—12 футов. Некоторые улицы не шире 4 футов. У этих бесчисленных извилистых и грязных улиц нет названий. Главная площадь Бухары — Регистан, находится прямо напротив ворот дворца. Эта площадь, хотя и довольно большая, настолько запружена людьми, верблюдами, лошадьми, ослами, маленькими палатками, товарами и продуктами всех видов, что для передвижения остались лишь два узких прохода; один из них ведет от дверей дворца к водоему, находящемуся напротив, другой — из медресе Дор-уш-шифо к базару Тукумдузи. За Регистаном в грязном дворе находится невольничий рынок. Его открывают на рассвете по понедельникам и четвергам обычно не более, чем на три часа. Здесь только выставляют рабов, а торговые сделки почти всегда заключаются в караван-сараях, где останавливаются те, кто приезжает в Бухару продавать этих несчастных.

Вокруг большого водоема на Регистане находятся:

1. Базари-Кагоз (бумажный базар), единственное место в городе, где можно найти бумагу, перья (тростниковые) и иногда старые книги.

2. Базар, известный под названием Чурчинфуруш; там расположились бакалейщики, скобяные лавки, сапожники и т. д. Дальше, около мечети, продается хлопчатобумажная пряжа, персидские и греческие ковры.

Именно на этой площади со времен Мир Хайдара производились казни. Но при нынешнем хане они происходят или на площади дровяного базара, или около водоема Диванбеги.

Во время моего пребывания в Бухаре были повешены два злоумышленника, один из которых совершил кражу, другой — убийство. Обычно перед повешением приговоренному перерезают горло. Иногда, однако, хан перед казнью говорит: «Бугаилмиш!» [58] («Удавление!»), и приговоренного вешают, не перерезая предварительно горла. В особо тяжких случаях, когда хан хочет произвести казнью устрашающее впечатление на народ, виновного сбрасывают с большого минарета Мир Араб. Так, например, в 1830 г. был сброшен бухарец, обвиненный в убийстве и кровосмешении. Но настоящий ужас и омерзение вызывают у жителей Бухары мучения, ожидающие несчастных, приговоренных гнить в тюрьме, известной под названием Бит хана — «блошиная яма» (или Кене хана — «клоповник»). Эта ужасная тюрьма кишит скорпионами и ядовитыми насекомыми, чей укус чрезвычайно болезнен и смертелен. Брошенный туда несчастный умирает на второй или на третий день в страшных судорогах. За менее тяжкое преступление виновный обычно получает палочные удары по подошвам или по плечам.

В Бухаре всего две тюрьмы. Одна находится во дворце, в ней заключены государственные преступники, другая — в городе, недалеко от медресе Мир Араб.

В Бухаре пять крытых базаров, известных под названием чарсу 33 (перекресток). Это Чарсуи Калон (большой базар), Чарсуи Заргаран (продавцы серебряных и золотых изделий), Чарсуи Саррафан (менялы), Чарсуи Бериндж (рисовый) и Тукумдузи, где изготовляют седла для верблюдов. На каждом из этих больших базаров располагается, кроме того, множество маленьких. Есть также два других крытых базара, известных под названием тим 34. В первом, Тими Адрас, продаются платки и различные шелковые ткани бухарского производства, башмаки, женские туфли и т. д. Во втором, Тими Сефид (Белый базар), продаются только русские и английские ткани. Было бы очень долго перечислять все базары города, из коих, если можно так сказать, он и состоит. Мы ограничимся указанием, что кроме этих больших базаров на каждом перекрестке располагаются маленькие, известные под названием Сери Базар.

Многочисленные караван-сараи Бухары построены по единому плану. Это большие квадратные двухэтажные здания, их наружные стены, как почти и всех зданий города, не имеют окон. Первый этаж занят тесными глубокими кладовыми, двери которых выходят во двор; на втором этаже живут приезжие купцы, ремесленники, индийцы, бухарцы или татары. Свет в кладовые, так же как и в комнаты второго этажа, проникает через двери или через маленькие окошечки, пробитые над дверью. В Бухаре насчитывается 25 (Так в тексте, хотя П. И. Демезон упоминает лишь 23 караван-сарая.) караван-сараев.

1. Сарайи Мирзачуль. Занят афганцами, индийцами и торговцами из Мерва.

2. Сарайи Карши. Населен торговцами из Карши. Они привозят сюда табак, пользующийся славой лучшего из производящихся [59] в Бухарии. Мианкальский табак считается более низкого качества. В этом же караван-сарае можно найти и индийцев.

3. Новый сарайи Барра. Сюда поступают все товары, идущие из Ташкента, Кокана и Кашгара.

4. Сарайи Бадреддин. Здесь находятся товары, привезенные .из Кабула, Пешавара и Кашмира.

5. Новый сарайи Эмир. Расположен около бассейна Диван Беги. Здесь можно найти лишь каракулевые шкурки.

6. Старый сарайи Эмир. Занят бухарцами. Здесь продают только хлопок.

7. В сарайи пай-астана живут работорговцы. Кроме русских и персидских рабов в Бухарии, как и в Хиве, в последние годы можно встретить большое количество рабов-суннитов, вывезенных из Бадахшана, разрушенного кундузским ханом Мохаммед Мурад-беком. Коран запрещает продавать и покупать мусульманина-суннита, но работорговцы ухитряются, обходя закон, удовлетворять свою алчность. Несчастный, коего хотят продать, подвергается плохому обращению и даже лишается всякой пищи до тех пор, пока в присутствии свидетелей он не признает себя кызылбашем (персом, шиитом). После того как сделано признание, заключается торговая сделка, не нарушающая закон. Двое из этих несчастных рабов-суннитов из Бадахшана рассказали мне, какими варварскими методами их заставляли отказаться от своей религии.

8. Сарайи Нугай. Занят русскими товарами. На верхнем этаже живут татары, рабочие и торговцы; их число в Бухаре быстро растет с каждым годом.

9. Сарайи Ходжа Джуйбар. Населен индийцами.

10. В сарайи Хинди также живут индийцы.

11. В сарайи Кушбеги располагаются индийские и персидские торговцы. Надо сказать, что в Бухаре очень мало персидских торговцев, так как их путь сюда полон опасности: в дороге они рискуют быть пойманными туркменами и проданными в Хиве. Персы, торгующие с Бухарией, предпочитают иметь в Бухаре своих доверенных, по большей части выходцев из Андхоя или из Мерва. Пять или шесть богатых персидских купцов поселились в Бухаре и живут в караван-сарае Кушбеги, обеспечивая себе его покровительство дорогими подарками, которые они Делают довольно часто.

12. Сарайи Абдулладжан. Населен афганскими торговцами из племени логани.

13. Сарайи Исмаил Ходжа. Занят торговцами из Андхоя, Меймене, Шибаргана, Акчи и т. д. Они привозят в Бухару сушеные фрукты и фисташки.

14. В сарайи Фильхона — товары из России и Туркестана.

15. В сарайи Раджаббек — бухарские товары.

16. Сарайи Кулюта. Здесь живут рабочие-татары, а также хранятся русские товары. [60]

17. Сарайи Аёз. Построен недавно. Занят афганцами и рабочими-татарами.

18. В новом сарайи Исмаил Ходжа живут бухарцы.

19. Самый маленький в Бухаре сарайи Шане (гребень) занят бухарскими рабочими, изготовляющими гребни.

20. Сарайи Домулло Шер. Здесь находятся бухарские товары.

21. Сарайи Аклам. Построен недавно.

22. В старом сарайи Барра продают только индиго. И, наконец, сарайи Ургенч на берегах Шахр-руда (шахский канал пересекающий город). Его населяют лишь хивинские торговцы

Обитатели этих караван-сараев пользуются некоторыми привилегиями, кажущимися довольно ценными в городе, где строп запрещены всякого рода развлечения и нельзя играть, смеяться, курить, не рискуя быть избитым полицейским. Индийцы, афганцы — одним словом, все иностранцы курят в караван-сараях без стеснения, но бухарец даже здесь не осмеливается насладиться этим. Он слишком на виду у своих соотечественников и остерегается их гораздо больше, чем иностранцев. Достаточно одного свидетельства, что бухарец курит, чтобы его оправдания были отклонены. Но это не распространяется на узбекских вельмож и людей, находящихся у них на службе. Полиция не осмеливается вмешиваться в то, что творится в их домах, где они живут достаточно свободно. Внимание иностранца в Бухаре привлекает, естественно, большое количество мечетей. Они находятся в каждом квартале, так сказать, на каждом шагу. Тем не менее во всем городе всего три большие мечети, где по пятницам проходят общие намазы. Первая — мечеть Калон находится около минарета Мир Араб и была построена, как говорят, Кызыл Арслан-ханом. Вторая — мечеть Гаукушон (мясники) Третья — совсем рядом с дворцом.

Кроме этих существуют еще две другие мечети: Магоки находящаяся около Базари Алар (рынок благовоний), и мечеть, расположенная около больших базаров Мисгарон (рынок жестянщиков). После минарета Мир Араб самые большие минареты имеют мечети Гаукушон, Магоки и Мисгарон.

Зов муэдзина, пять раз в день призывающего правоверных к намазу, приводит народ в движение. Все ускоряют шаг и поспешно, по крайней мере так кажется, устремляются в мечеть или к водоему, чтобы совершить омовение, предшествующее намазу.

Помимо названных мечетей, существуют еще две, предназначенные исключительно для мусульман, секты суфи-хафиз. Это одна из тех многих сект, какие встречаются по всей Азии. Арабское слово «хафиз» означает «хранитель», то есть тот, кто хранит в своей памяти, знает наизусть. Хафизом у мусульман называют того, кто знает наизусть весь Коран. В Бухаре их называют просто «кари» — «чтец». Тех, кто читает наизусть целые [61] оды какого-либо поэта, например Хафиза, также называют хафизами.

Эти две мечети известны под названием Хане гаи суфи (дом, где проходят собрания суфиев). Члены этой секты приходят сюда раз в неделю, чтобы исполнить свои самоистязательные и необычные танцы. Сначала они садятся кружком в один, два или даже три ряда, поют все вместе одну из од Хафиза, известного своими мистическими стихами. Это пение сопровождается всякого рода жестами. Как только ода кончается, они все встают так резко, что иногда это похоже на сумасшествие. После этого начинается мистический танец, руководимый хафизом. Он один поет, а все остальные отвечают ему восклицаниями «иа», «аи», «уу» или словами «Иллаи, Аллау» (Бог). Сначала это очень живой танец, который каждый исполняет на своем месте, поворачиваясь на пятках. Минут через десять танец немного замедляется, и все в такт слегка подпрыгивают, наклоняя тело то вперед, то назад, затем в стороны, поднимая поочередно руки. Незаметно их движения становятся более быстрыми, прыжки учащаются. Их жесты и пение подчинены определенному ритму, гармонии и выражают поочередно гнев, неистовство, радость, мольбу и надежду. Плачи, хриплые стоны и прерывистые выкрикивания, протяжный вой сливаются в раздирающий душу звук. Наконец, изможденные, запыхавшиеся, с горящими глазами, они все сразу останавливаются и на две-три минуты прерывают танец, который они повторяют до трех раз и всегда одинаково. Нередко можно видеть как оттуда выносят людей, потерявших сознание от жары и усталости. Среди них находятся люди всех возрастов — от малых детей до глубоких стариков. Члены этой секты не носят специальных костюмов. Среди них можно встретить каландаров, факиров, дервишей, отращивающих волосы. Мусульмане могут свободно войти на их территорию и наблюдать за танцем. Я несколько раз присутствовал на собраниях суфиев и всегда встречал там огромную толпу. Мусульмане смотрят на суфиев как на несчастных, совершивших какие-то большие грехи и измученных угрызениями совести, во имя искупления своей вины вынужденных выполнять эти изнурительные и тяжелые упражнения. К ним относятся так же, как и к мерди худа (божьи люди), иначе говоря, как к людям не от мира сего, и власти разрешают им свободно выполнять свои обряды. Сектанты, со своей стороны, смотрят на всех остальных мусульман с сожалением, как на исповедующих другую религию. Они убеждены, что Аллах сжалится однажды над родом человеческим, и на земле останется только одна религия.

Эти две мечети — единственное место в Бухаре, где позволено петь публично. Известно, как строго запрещен этот вид развлечений. Бухарец, обвиненный в том, что он пел даже у себя дома, не сможет избежать самых неприятных объяснений с полицией. Жители города всегда с радостью собираются по [62] вторникам в маленьком городке или деревне Мазари-Шариф (усыпальница Бахауддина), где они могут услышать хафиза развлечься и забыть хотя бы на несколько часов ужасную скованность, в какой они постоянно живут.

Количество мазаров, или святых могил, встречающихся по всему Туркестану и особенно в Бухаре, поистине удивительно Окрестности городов и деревень, большие дороги — одним словом, все населенные места ими, если так можно сказать, yceni Часто около мазаров, расположенных по соседству с большими городами, можно увидеть медресе и красивые мечети, сооруженные ханами или богатыми набожными людьми. Эти завещания приносят всегда большие доходы, по праву принадлежащие ходжам (Ходжами называют потомков святых, а сеидами именуют потомков ni рока (прим. П. И. Демезона).), потомкам святых, в честь которых эти сооружения были построены. Могилы святых, похороненных вдалеке от больших дорог или населенных мест, менее посещаются, ходжи, последователи святых, не унаследовавшие дух умерености и воздержания, освящавший их отцов, часто вынуждены покидать свой очаг и умирать в местах более удобных одновременно как для наставления рода человеческого, так и для поддержания благосостояния их собственных детей. Вот каковы эти люди, ослепленные страстями, осмеливаются, увы, довольно часто осквернять память предков, чьи добродетели и примерная жизнь служат им лишь капиталом, который они нагло эксплаутируют для удовлетворения своих притязаний.

Могила Бахауддина Накшбенди, расположенная в 12 верстах от Бухары, одна из наиболее посещаемых. Здесь каждую среду открывается большой базар. Бухарцы, сочетая набожность со своими интересами и удовольствиями, всегда oтправляются туда во вторник вечером, чтобы провести ночь, так cказать, в молитвах у могилы святого и«взять», по их выражению предстоящий базар.

Могила расположена на просторном участке около водоема, окруженного тополями и платанами. С одной стороны находится кладбище, где покоятся останки ходжей из семейства святого и некоторых других людей, купивших это право богатыми пожертвованиями. С другой стороны возвышаются три мечети, одна из них была сооружена два года назад нынешним кушбеги. Стена и небольшой лесок закрывают две другие сторон Земля эта священна и вступить на нее, как и в мечеть, можно только без обуви. Число посетителей здесь в течение всей ночи огромное. Однажды ночью я пришел отдохнуть к водоему. Около могилы три хафиза пели поочередно жалобным голосом некоторые оды Хафиза. Дальше, между колоннами мечетей и дееревьями, слабо освещенными светом свечей, горящих всю но около могилы, расположились каландары. Их судорожный, [63] раздирающий душу смех, жалобные, пронзительные крики дикой и безрассудной радости, их вопли — то жалобные, то яростные — смешивались с песнями хафизов. Вокруг меня правоверные предавались молитвам, размышлениям или спали. Другие, собравшись маленькими группами, тихо говорили о чае, дынях, обсуждали планы своих ночных развлечений и перспективы завтрашнего базара. Каландары воодушевляли хафизов повторяющимися восклицаниями «джигуи-джигаи! О гирден!» (браво). Один немощный и слепой старик, передвигавшийся с помощью палки,. прошел через эту толпу, чтобы совершить омовение на берегу водоема. Эта грустная, волнующая сцена навеяла на меня ощущение печального сна.

В просторных садах, окружающих мечети и могилу, вид вдруг меняется, и сразу можно догадаться, почему это место столь излюблено бухарцами. Здесь все мирское. У стен медресе,. на берегах большого водоема и в аллеях лавки и палатки демонстрируют веселым группам загадочный мир своих богатств. Все толпятся у лавок юных джувани-чайфуруш (продавцов чая). Все хотят купить их чай и отведать чесночной похлебки. Боже вас упаси очутиться на пути, ведущем к лавке какого-нибудь красавца джувана — вас сразу же сожмут, раздавят и потащат за собой. По ту сторону водоема расположилась бивуаком армия, но армия своеобразная, пришедшая победить скуку и оставшаяся победительницей. Каждая группа облюбовала себе место под деревьями; сверкают тысячи огней, готовят плов и шербет. Все смеются, кричат, говорят о хафизах, каландарах и джуванах — одним словом, все ищут этой ночью развлечений, подчас граничащих с постыдным распутством, стараются забыть об акбар невиссах (доносчиках), чье присутствие отравляет им удовольствие. Ходжи Накшбенди пользуются огромными прибылями. Их красивые имения расположены на плодородных берегах Вабкенддарьи. Раз в неделю хан посещает могилу святого, но избегает появляться здесь накануне или в день базара. В самом Мазари-Шариф у него есть очень хороший сад и небольшой дом, где он останавливается. Эмир Хайдар каждый месяц дарил ходжам 25 тилла, а в день больших праздников — 50. Нынешний хан, более щедрый, чем его отец, каждый первый четверг месяца презентует им сумму в 50 тилла, удваивая ее в дни больших праздников.

От ворот Бухары до входа в деревню Мазар насчитывается около 10 верст. По вторникам около ворот Мазари-Шариф стоят сотни ослов и лошадей, которых можно нанять для поездки. к могиле. Стоит это обычно 1 таньгу (приблизительно 72 коп.). Человек, дающий вам внаем осла или лошадь, следует за вами пешком и погоняет животное, на котором вы сидите. Эти люди, хорошо натренированные входьбе, легко переносят 50—60 минут пути.

Я не буду говорить о публичных банях, построенных по такому [64] же плану, как и в других азиатских городах. В Бухаре их насчитывается около 50. Две самые большие бани — Тукумдузи и Мисгарон. Работающие там банщики очень проворны вода же здесь имеет неприятный запах, а иногда просто воняет Дело в том, что, как я мог убедиться, для обогрева бань хамамчи (их хозяева) используют всякий мусор, который с больше тщательностью собирают по городу и затем высушивают н, солнце во внутреннем дворе здания. Именно поэтому вода имеет столь отвратительный запах.

БАТУР-ХАН 35

Кроме деталей, какие я уже имел честь изложить в моем первом докладе относительно политических отношений Бухарии с другими ханствами Туркестана, я считаю необходимым прибавить кое-что о нынешнем хане Бухары, его характере, восшествии на престол и роли в последних политических события. в Туркестане:

Батур-хан — нынешний правитель Бухарии, как говорят мрачный, злой имстительный по характеру, не любит вельмож Они обвиняют его в слабости и жалуются на то, что он полностью находится под влиянием кушбеги, которого они ненавидят и не раз пытались свергнуть.

Эмир Хайдар, бухарский хан, умер в 1826 г. После него оста лось шесть сыновей: Мир Хуссейн, находившийся в Бухаре Батур-хан — правитель Карши, Омар-хан — правитель Кермине и остальные трое еще совсем молодые — Юбеир-хан, Хамза-xaн и Салтан-хан, которые жили в Бухаре близ своего отца. Батур хан, узнав о смерти отца, тотчас выступил с войском на Бухару с намерением захватить власть. Но на полпути он узнал, что во рота дворца, закрытые по приказу кушбеги вскоре после смерти Хайдар-хана, были открыты его старшему брату Хуссейну, про возглашенному ханом, и вынужден был вернуться со своим войском обратно в Карши. Сконфуженный неудачной попыткой, он стал вынашивать в своей злобной душе план мести брату. Омар приехал из Кермине в Бухару, чтобы присягнуть на верность новому правителю. Батур-хан же. отказался это сделать. В порыве гнева он даже ограбил многочисленный караван, следовавший из Герата в Бухару через Карши. Ограбленные Батур ханом купцы подали жалобы хану Хуссейну. Но Хуссейн, же лая избежать ссоры с братом и образумить его по-хорошему ограничился тем, что успокоил торговцев, пообещав возместить убытки, и даже часть их возместил немедленно. Новый xaн умер через три месяца после восшествия на трон от болезни длившейся всего несколько дней. Считают, что он был отравлен Этот принц, остроумный, образованный, мягкий и добрый, пользовался любовью народа, и все о нем очень сожалели. Батур-хан [65] как второй сын Мир Хайдара должен был стать преемником брата, не имевшего наследников. Опасаясь его мрачного и злого характера бухарские вельможи решили воспрепятствовать воцарению Батур-хана. Они спешно послали курьера к Омар-хану, его младшему брату, с сообщением о смерти Хуссейн-хана и предложением короны. Кушбеги, открыто враждовавший с вельможами, почувствовал, какой опасности он подвергнется, если допустит приход к власти принца, обязанного престолом вельможам, которых он приблизит к себе и будет поддерживать. Но, опасаясь за свою жизнь, кушбеги не посмел открыто противостоять планам вельмож и поддерживать Батур-хана и, повинуясь обстоятельствам, временно затаился. Омар-хан приехал в Бухару, где кушбеги встретил его с энтузиазмом верного и преданного подданного, открыл ему двери дворца и тотчас провозгласил ханом. Вскоре после этого была получена весть о том, что Батур-хан двинулся на Бухару с несколькими сотнями всадников. Новый хан приказал всем войскам, находящимся в Бухаре, выступить навстречу. Только прибыв в Курак, крепость, находящуюся на расстоянии дневного перехода от столицы, Батур-хан узнал, что его младший брат уже вошел в Бухару и провозглашен ханом. Не чувствуя себя достаточно сильным для успешной борьбы с направленным против него отрядом, он повернул обратно в Карши, чтобы собрать там войска, дождаться благоприятного момента и вновь предпринять усилия для свержения брата с трона. Благодаря подаркам и обещаниям ему удалось привлечь на свою сторону четырех правителей Самарканда, обещавших ему открыть ворота города, если он придет с войском. После четырехмесячного пребывания в Карши Батур-хан двинулся форсированным маршем на Самарканд и беспрепятственно вошел туда. Провозглашенный ханом этой древней столицы правителей он легко смог превратить в своих сторонников узбеков рода китай-кипчак, живущих в Мианкальской долине и Каттакургане. Омар-хан, узнав о походе Батур-хана на Самарканд, вышел в свою очередь из Бухары во главе нескольких отрядов, чтобы собрать под своими знаменами мианкальских узбеков и оттуда идти навстречу врагу. Но, узнав на полпути к Мианкалю об измене узбекских родов, присоединившихся к Батур-хану, чтобы выступить против него, охваченный паническим ужасом Омар-хан обратился в бегство и, сопровождаемый всего несколькими командирами и тысячью узбеков рода найман, заперся в Бухаре.

Увидев, что дела принимают плохой оборот, остатки его войск приняли предложение Батур-хана и почти все перешли на сторону последнего. Батур-хан подошел к Бухаре за три или четыре дня до праздника Ноуруз (весной) и разбил лагерь перед Самаркандскими воротами. Он отправил к Омар-хану посла с предложением о мире при условии, что тот откажется от власти и притязаний на трон. Батур-хан отстаивал как старший [66] брат свои права на корону, обещая оставить Омар-хану управление Карши, доверенное ему отцом, а также дать в управление некоторые другие города. Но Омар-хан не захотел принять ни одного из этих предложений и вернул его посла. Тогда Батур-хан окружил город, осыпая его время от времени пушечными ядрами и предпринимая самые жесткие меры, чтобы помешать доставке туда провизии. Он повесил много горожан, обвиненных в тайном ввозе в город фуража и провианта; в городе сразу стал ощущаться голод. Эти суровые меры посеяли ужас среди жителей; они начали роптать, а затем и открыто требовать разрешения выйти из города, где все были обречены на голодную смерть. Войска, какие Омару удалось собрать, совершали время от времени вылазки через ворота Самарканд, Мазари-Шариф и Шейх-Джалол, но каждый раз кто-то из знати и часть солдат переходили на сторону Батура, и Омар, отчаявшись, вынужден был отказаться от этих малоуспешных попыток и велел замуровать Самаркандские ворота.

В это время кушбеги, давно поддерживавший тайные связи с Батур-ханом, опасался как никогда озлобления сипаев, которые оставались преданными Омару.

Нынешний правитель Кермине, Рахим-бек, не покидал какое-то время хана, чтобы непосредственно осведомлять кушбеги, своего отца, о всех действиях, какие может предпринять против него окружающая Омара знать. Наконец, однажды Рахим-бек узнал, что приближенные, и среди них Исматулла-бек, открыто обвинили кушбеги перед ханом в вероломстве и предательстве, советуя Омару уничтожить его, если он не хочет, чтобы его предали и лишили трона и жизни. Тогда кушбеги разыскал мать Омара, всегда имевшую большое влияние на сына, и сумел завоевать ее благосклонность. Он сообщил ей о слухах, которые распускают о нем — старом и преданном слуге хана и его отца — его враги. «Какие еще нужны доказательства моей преданности Омар-хану,— сказал он,— если я вызвал его из Кермине и открыл ему ворота дворца, в котором я должен был бы считать господином его старшего брата Батура. Один бог знает, что будет, если Омар-хан не перестанет прислушиваться к подстрекательским и вероломным советам своих наперсников».

Мать хана, завоеванная покорным и преданным тоном кушбеги, приказала позвать сына и упрекнула его в легкости, с какой он поверил предательским советам, направленным против преданного ему министра, советам, которые могли дать лишь люди, желающие его обмануть и изгнать. Омар-хан, увидев что кушбеги обо всем осведомлен, пытался убедить его в своем дружеском к нему отношении и доброжелательстве, в доказательство возвел его в аталыки и подарил ему красивое почетное одеяние, украшенное бриллиантами и драгоценными камнями, принадлежавшее Хайдар-хану. Министр, со своей стороны, чтобы еще раз доказать преданность и самоотверженность своему господину, [67] попросил у него разрешения самому пойти на следующий день сражаться с Батур-ханом, на что и получил согласие.

Самаркандские ворота, которые были замурованы несколько дней назад, были вновь открыты и всем войскам приказали быть готовыми к бою. Слугам и доверенным лицам министра поручили охранять Самаркандские ворота и бодрствовать всю ночь. Все предвещало назавтра кровопролитную битву, но под покровом этой же ночи готовилось предательство, которое должно было обеспечить трон Батур-хану.

В полночь одна из наложниц кушбеги, обвязанная веревкой, проскользнула по крепостной стене около Самаркандских ворот. Она пробралась в палатку Батур-хана и передала ему записку от кушбеги. Печать Мир Хайдара, хранителем коей был министр, переданная Батуру рабыней вместе с письмом, должна была подтвердить, что записка послана его верным слугой. Батура предупреждали, что на рассвете он должен быть готов со своим войском вторгнуться в город через Самаркандские ворота, которые ему откроют. В четыре часа утра ворота открылись, и войско Батур-хана устремилось в город, где одним из первых пал от удара атакующих Исматулла-бек. Омар-хана они застигли в кровати в объятиях его фавориток. Батур-хан поднялся во дворец, у дверей которого его встретил кушбеги и присягнул ему на верность. Вельможи-узбеки, оставшиеся верными Омар-хану, почти все были схвачены и доставлены в замок, где новый хан их изрубил и сбросил с крепостной стены. Их дома были отданы на разграбление.

Омар-хан, изгнанный с трона, был отдан в руки туркменов, которые вывезли его из Бухары до Бала-Мургаба за Меймене. Оттуда свергнутый хан отправился в Герат. Спустя какое-то время он вновь появился в Кундузе, в Хульме и в Бадахшане, откуда через горы отправился в Кокан к Мохаммед Али-хану, принявшему его с почтением. Коканский хан был рад видеть в своем дворце принца, которого он мог использовать для того, чтобы держать в страхе Бухарского правителя, своего врага.

Омар-хан, привыкший за долгие годы к неумеренному употреблению опиума, жил в постоянном опьянении, во время которого он целиком и полностью предавался позорным оргиям и всякого рода излишествам. Его вспыльчивый характер пугал окружающих. Бухарцы называют Омар-хана «териакеш» (курильщик опиума) и вспоминают его без особого уважения, любившим удовольствия и разрешавшим предаваться им своим подданным. Редко осмеливается бухарец говорить о двух предшественниках нынешнего хана, имена которых почти запрещены, а еще реже — говорить о них с похвалой.

Омар-хан умер вскоре после своего приезда в Кокан. Его преждевременная смерть (ему был всего 21 год) произошла от чрезмерных излишеств, коим он постоянно предавался с ранней юности. Батур-хан, хотя и захватил власть, не был спокоен. [68] Он вынашивал планы мести аталыку — правителю Шахрисябза, который несколько лет назад завоевал себе независимость и против кого он предпринимал несколько безуспешных атак, когда был еще правителем Карши. Но он был мало уверен в преданности окружавших его вельмож. Три младших брата, остававшихся в Бухаре во время последних волнений, подрастали и могли стать опасными. Они всегда были для мрачного и подозрительного Батур-хана объектом опасения и ненависти, и oн решил от них избавиться, послав на берега Амударьи командовать крепостью. Несколько месяцев спустя они там погибли, но неизвестно от чего: от меча или от яда. Некоторые утверждают, что их завязали в мешки и сбросили в Амударью.

Новый хан два раза посылал войска, чтобы опустошить окраины Шахрисябза, но эти экспедиции не имели успеха так же, как и предпринятые им до восшествия на престол. Наконец в начале 1833 г. Батур-хан, все более и более озлоблявшийся против правителя Шахрисябза, продолжавшего заносчиво вести себя, почувствовал себя достаточно сильным для нанесения решительного удара. Он выступил во главе войск против Шахрисябза, окрестности которого он уже начал разрушать. Но, проявив недальновидность в своей политике, он перед походом не подумал заручиться дружбой или, по крайней мере, нейтралитетом соседних с Бухарией ханств. Коканский хан, обручившись незадолго до того с дочерью правителя Шахрисябза, принял участие в распре. Он открыто взял сторону будущего тестя и послал войска атаковать Джизак — пограничный пункт Бухарии, чем обеспокоил хана. Хану, стесненному появлением нового врага и вынужденному думать о защите собственных провинций, пришлось отказаться от своих планов. Он смог завладеть лишь тремя небольшими укреплениями, взятие которых стоило ему нескольких сот человек, и вернулся в Бухару разъяренный поклявшись отомстить в будущем году коканскому хану и аталыку.

Мохаммед Али, хан Кокана, установил дружеские отношения с хивинским ханом и начал организовывать лигу, включающую Хивинское, Кундузское и Шахрисябзское ханства, которая была бы способна противостоять Бухарии.

Вся зима прошла в переписке. Наш караван встретил 17 декабря на берегу Яныдарьи посла хивинского хана Алла Кули возвращавшегося из Кокана в Хиву в сопровождении коканского посла. Их свита состояла из сорока всадников.

Мухаммед Мурад-бек, кундузский хан, принял сторону коканского хана и начал активно беспокоить гиссарского хана-сторонника Бухарии.

Батур-хан, осознав свою прежнюю ошибку, не пренебрегал со своей стороны, ничем, чтобы у аталыка Шахрисябза появилось как можно больше врагов. В последней кампании Дост Мухаммед-бай, племянник аталыка и командующий крепостью [69] сдался Батур-хану и передал ему ключи от крепости, которой он командовал. Воспользовавшись этим, чтобы посеять несогласие между аталыком и его ближайшим родственником, чья измена для него была чувствительной, Батур-хан встретил Дост Мухаммед-бая с почестями, сделал дорогие подарки и доверил ему с завершением кампании командование отобранными у аталыка крепостями. Посол, приехавший из Кокана в январе 1834 г., был очень плохо встречен ханом. Он приехал просить Батур-хана не препятствовать продвижению двух тысяч коканских всадников, которые должны пересечь часть его владений, чтобы достичь Шахрисябза. Они направились туда за дочерью. аталыка, обрученной с Мохаммед Али-ханом, чтобы торжественно доставить ее в Кокан. Батур-хан ответил послу, что, находясь в состоянии войны с аталыком и зная враждебные намерения коканского хана, он, повинуясь голосу благоразумия, не может удовлетворить его просьбу. «Если хан,— добавил он, — посылая свои войска в Шахрисябз, не имеет других намерений кроме того, чтобы выставить эскорт для своей будущей супруги, то вполне хватит и 200 всадников, и если свита не превысит этого числа, они смогут беспрепятственно пересечь мои владения». Вскоре после прибытия, посол уехал, чтобы сообщить своему господину об отказе бухарского хана.

Через несколько дней Батур-хану вновь представился случай уязвить, в соответствии со своим планом, коканского хана. Коканский посол (О нем шла речь в записке, касающейся коканского принца Сарым-сак-Хана, представленной мной в октябре 1832 г. его превосходительству военному губернатору Оренбурга накануне приезда принца в Оренбург (прим. П. И. Демезона).), отправившийся в 1831 г. в Константинополь через Хиву, минуя Бухару, умер на обратном пути в Персии от чумы. Та же участь постигла и многих людей из его свиты. Его сын и пять или шесть всадников, оставшихся от свиты, приехали 31 января из Мешхеда в Бухару и остановились в караван-сарае Исмаил Ходжа. Они везли с собой великолепную саблю, посланную султаном в подарок коканскому хану. Батур-хан захотел посмотреть эту саблю и приказал сыну посла прислать ее ему. Сын посла ответил, что хан просит у него невозможного, так как сабля находится в футляре, опечатанном печатью самого халифа, и он не может сломать печать, не рискуя остаться без головы по возвращении в Кокан. Хан, раздраженный отказом, повторил угрожающим тоном приказ передать ему саблю, которую он обязательно хочет видеть. На этот приказ сын посла ответил, что если хан имеет твердое намерение совершить над ним насилие и оскорбить коканского хана, его господина, и халифа (султана), сломав печать, то должен завладеть этой саблей силой, так как добровольно он не согласится отдать ее в чьи бы то ни было руки, кроме своего господина. Хан, оскорбленный дерзостью ответа, немедленно приказал выгнать сына [70] коканского посла из города, передав ему, что он может вратиться в Кокан той же дорогой, какой ехал в Константинополь. Все думали, что он вместе со своей свитой будет отдан в руки туркменов, и считали их уже мертвыми, пока не узнали, что они прибыли в Хиву. Это оскорбление, нанесенное коканскому хану, было равно объявлению войны, и все готовились к скорой войне. Тучи сгущались, гроза, казалось, вот-вот разразится. Тем временем кушбеги пустил в ход весь свой ум, чтобы не допустить войны, от которой пострадал бы в первую очередь. Он использовал огромное влияние, которое оказывал на своего господина, чтобы вновь отдалить от него узбекских вельмож приблизившихся к нему во время последней кампании и постоянно подстрекавших его к войне, обещая блестящее мщение ханским врагам. Кушбеги живо описал Батур-хану несчастья, какие принесет долгая и кровопролитная война, которую он вел бы один против всех государств Туркестана, объединенных против него. Хан начал уже колебаться, когда 10 марта из Кокана приехал другой посол. От имени своего господина он приехал просить возвратить аталыку крепости, захваченные у того прошлым летом, и выяснить, по какой причине Батур-хан выгнал Бухары сына коканского посла.

До отъезда посла эта последняя новость не дошла еще Кокана. Посол узнал ее от правителя Ура-Тюбе, коканской крепости, расположенной на границе Коканского ханства с Бухарией, тот указал ему, что неосмотрительно отправляться с миссией в Бухару после подобного оскорбления. Он порекомендовал послу отправить курьера с сообщением о происшедшем и ждать приказа. Посол отправил к своему господину курьера который и привез приказ — продолжать порученную ему миссию в Бухаре и, кроме того, выяснить причину оскорбления, на несенного коканскому хану в лице сына его посла.

Новый посол прибыл в Бухару в дни праздника Ноуруз, продолжающегося около шести дней. Хан продлил народные празднества до 15 дней и больше обычного старался принимать участие в веселье своих подданных. Накануне войны, казавшейся неизбежной, он, видимо, хотел показать народу и коканскому послу свое спокойствие и уверенность в благополучном исходе

Но в конце концов кушбеги взял верх над вельможами во влиянии на Батур-хана, и в первых числах апреля коканский посол получил красивое почетное одеяние, что свидетельствовало о примирении, а 15 апреля он получил, наконец, аудиенцию у хана и долгожданный ответ: крепости, возвращения которых требует коканский хан, будут аталыку возвращены, а что касается сына посла, выгнанного из Бухары, то послу дали уклончивый ответ, почти равный извинению. Посол уехал через два часа после аудиенции в сопровождении бухарского посланника, получившего поручение подтвердить ответ, данный послу. Человеком, на которого Батур-хан возложил эту миссию, [71] был Исхак Якуб Ходжа Накшбенди, потомок св. Бахауддина. Выбор, сделанный ханом, ясно свидетельствует о том, что он все же опасался недовольства Мохаммед Али-хана в связи с оскорблением сына коканского посла. Другой посол мог бы быть подвергнут такому же оскорблению, но Якуб Ходже нечего было опасаться. Мохаммед, Али, несмотря на свой буйный характер, мог лишь засвидетельствовать ему свое почтение. Он боялся бы гнева даже своих подданных, если бы осмелился прибегнуть к какому-либо насилию против этого святого лица. Во время моего пребывания в Бухаре мне дважды представился случай говорить с этим ходжой, которому в Мазаре я даже нанес визит. Он высказал мне свое пожелание увидеть Россию.

Одним словом. Хан Хазрети Эмири Бухараи Шериф (эмир славной Бухары), тщетно стараясь сохранить гордость, проявил после своей бравады унизительную слабость. Кушбеги, пожертвовав ради личных интересов славой своего господина, и уверенный в том, что он отдалил, по крайней мере на некоторое время, опасности, угрожавшие ему, стал заносчиво вести себя с вельможами, боящимися и ненавидящими его.

Все эти детали, хотя и лишены интереса, смогут дать представление о характере правителя Бухарии, интригах его первого министра и его постоянной борьбе с вельможами, а также о политике Бухарии по отношению к другим государствам Туркестана.

ВОЕННЫЕ СИЛЫ БУХАРИИ

Хотя и очень трудно правильно оценить военные силы государства, склонного из-за своего боязливого и недоверчивого характера держать в секрете, особенно от глаз иностранца, свои слабые возможности и почти неспособного точно оценить свое положение, я осмелюсь изложить здесь сведения, собранные мной во время пребывания в Бухарии, касающиеся силы ее армии, состоящей, как известно, только из кавалерии.

В Бухарии насчитывается 19 тыс. наемных солдат. Провинция Бухара поставляет 12 тыс. солдат, Самарканд— 2500, Карши — 2500, Меймене — 1000, Каракуль — 1000 солдат. Всего 19 тыс.— число, которое может быть увеличено на три-четыре тысячи, если считать войска, содержащиеся некоторыми узбекскими вельможами, но принадлежащими короне. Эти силы размещаются в пограничных крепостях и главных городах. Так, Бухара держит свои войска в Джизаке, Бала-Кургане, Нурате и т. д. Карши держит свои войска в Ходжа-Джуйбаре, Керки и т. д. Каракуль — в Ейчи и Чарджуе.

Туркмены разных кочующих племен, живущие как за Амударьей, так и перед ней и признающие господство Бухарии, должны, как говорят, иметь в запасе 18 тыс. человек в случае [72] объявления ханом всеобщего призыва. Они содержатся и экипируются за собственный счет. Таким образом, силы Бухарии можно оценить более чем в 36 тыс. человек. Но это число скорее номинальное, чем реальное. Бухара в том состоянии, в каком она сейчас находится, может мобилизовать не более 10— 12 тыс. человек и то с большим трудом. Легко, конечно, взять в армию людей, живущих в степи, где они едва признают авторитет своих начальников, но далеко не так легко поставить их в строй и заставить маршировать. Бухарии, окруженная враждебными государствами, объединенными против нее, не может, не подвергая себя опасности вторжения, оголять свои пограничные крепости, для защиты которых используются две трети наемных войск. Если учесть число больных или отсутствующих к началу кампании солдат можно легко понять, как в кампании 1833 г. против Шахрисябза, которым Батур-хан поклялся завладеть, Бухария смогла, несмотря на все усилия, собрать лишь 5 тыс. человек наемных войск и приблизительно такое же количество туркменов, которые почти все из-за отсутствия продовольствия начали роптать и покидать службу после трехнедельной кампании, хотя и воевали со страной, находящейся почти в центре Бухарии.

Солдат (алман), состоящий на жалованьи правительства, получает в год около 150 руб., часть из которых ему выплачивают деньгами, а часть натурой — такой, как джугара 36, солома, пшеница и т. д. На эту скудную сумму он должен жить, снаряжаться и питаться во время военных кампаний. Алман очень редко имеет собственную лошадь, особенно в больших городах, где содержание ее стоит довольно дорого. Получая приказ о начале похода, он нанимает лошадей на время кампании, которая редко продолжается дольше одного месяца, так как армия, отправляющаяся в поход без обоза, вынуждена вскоре расформировываться из-за недостатка продуктов. Эти экспедиции больше похожи на беглые прогулки по вражеской территории, и бухарские недисциплинированные войска, каковыми они сейчас являются, не могут вынести трех-четырехмесячную кампанию. Тех, кто имеет фитильные ружья называют туфангчи (мушкетеры) и батырами (богатыри). При приближении врага многие из них стараются обзавестись оруженосцами, которые носят их копья или ружья. Некоторые носят кольчугу и очень редко железный шлем или маленький щит. Бухарские солдаты абсолютно потеряли навык стрельбы из лука. Узбекские войска воюют недисциплинированно и всегда на лошадях. Туркмены почти все имеют собственных лошадей, но зато у них гораздо меньше ружей, чем у узбеков.

Восемь или десять старых пушек, из которых всего четыре имеют лафеты, составляют всю бухарскую артиллерию, обслуживаемую русскими и персидскими пленными. Во время моего пребывания в Бухаре хан два раза пытался отлить пушки, но [73] безрезультатно. Казалось, он только хотел доказать коканскому послу, находившемуся в это время в Бухаре, что живо готовится к войне, которая, казалось, должна скоро вспыхнуть. Кушбеги хотел непременно поручить доктору Хонигбергеру отлить две или три; он не мог себе представить, что человек, проведший четыре года на службе у знаменитого Раяджит Сингха, не умеет обращаться с пушками. Я помню затруднение доктора и то, с каким трудом он убедил министра в своем полнейшем неведении в военной науке и тем более в артиллерии.

Военные звания в бухарской армии следующие:

Дах-баши — командир десяти человек, юз-баши — командир сотни, пансад-баши — пятисот человек и, наконец, минг-баши — командир тысячи человек, которого называют иногда туксаба, так как он командует полком, имеющим туг (знамя).

К началу военных действий хан поручает обычно командование войсками одному из наместников или бухарскому сановнику, известному своей храбростью и знанием военного дела. Главнокомандующий сохраняет власть только на время кампании, после ее окончания он должен сложить полномочия. В особых случаях хан лично возглавляет войска, что он и сделал в последней кампании против Шахрисябза.

Один раз в год проводится общий смотр войск. В Бухаре его проводит хан или кушбеги, в провинциях это поручается наместнику. Каждый алман получает тогда кроме своей обычной платы в благодарность 10 таньга, примерно 8 руб. Это, кажется, приманка для того, чтобы солдаты не пропускали смотр, так как тот, кто не является в назначенный день, теряет право на благодарность. Смотр в Бухаре всегда длится более недели, так как в день на смотре проходит несколько сот человек. Поскольку они не осмеливаются предстать перед ханом или кушбеги в лохмотьях, в каких ходят весь год, в день смотра они берут напрокат на несколько часов у старьевщика красивое пестрое платье и гордо идут, немного напоминая павлинов, ответить на перекличке «хазер» (присутствую) и получить свою благодарность. При виде их в этот день столь хорошо одетыми можно подумать, что они довольно зажиточны, но иллюзия рассеивается, когда осознаешь, что этот прекрасный костюм не что иное, как показной блеск, и что через несколько часов они вновь облачатся в свои лохмотья. Все солдаты, охранявшие Дворец и ворота города во время пребывания последнего русского посольства в Бухаре, получили от кушбеги халаты, тюрбаны и новые шапки.

ПРОДУКЦИЯ БУХАРИИ

Бухария, в большой степени обязанная своим плодородием неустанным заботам жителей и инженерному приему, используемому [74] ими для орошения земель, может считать шелк и хлопок в числе самых главных своих товаров.

Шелковичный червь. Шелковичных червей выращивают в Бухаре и в ее окрестностях, в Кермине, Мианкале и вообще во всех местах, где достаточно воды и где хорошо растет шелковица. В Бухаре некоторые из этих деревьев достигли необычайной толщины; их можно встретить в Бухаре на берегах каналов и всех водоемов. Шелковицы, листьями которых питаются шелковичные черви, редко достигают высоты свыше 10—14 футов. Бухарцы считают более удобной среднюю высоту деревьев. На невысоких деревьях листья свежее и их гораздо больше, кроме того, их легче собирать. Из сбора листьев с высоких шелковиц бухарцы сделали своего рода наказание за грехи. Они называют такие высокие шелковицы Шах-тути (королевское тутовое дерево).

Шелк из окрестностей Бухары и Кермине считается лучшим. В Бухаре: сырец стоит 13—14 тилла (Бухарская тилла равна примерно 15 руб. 12 коп. В 1 тилла—21 таньга, 1 таньга равна 34—36 пулам, в среднем — 35, и равняется 72 коп. 1 пул — чуть больше гроша. Я говорю здесь только о нарицательной стоимости этих монет (прим. П. И. Демезона).) за пуд, а пряжа — 30— 32 тилла за пуд. Слегка окрашенная пряжа стоит 17 таньга за нимча (107 мискалей) (Бухарский батман весит 8 пудов, нимеман (полмана) — 4 пуда, ду пяндж сир (десять сиров) — 2 пуда, ду ду ним, или 5 сиров — 1 пуд, дую ним сир (4 чарыка) —20 фунтов, чарык (4 нимча) —5 фунтов, нимча (107 мискалей) — 1 1/4 фунта, мискаль— 1 1/2 золотника (прим. П. И. Демезона).) и 20 таньга, если туда входит красный цвет. Если пряжа окрашена в чисто красный цвет, она продается до 1 таньга 4 мискаля, это значит примерно 26 таньга за нимча.

Небольшое количество шелка-сырца, который импортируют в Бухару из Кокана и из Ходжента, отправляют почти весь в Кабул. Коканский шелк выше качеством, чем бухарский, продается по 16 тилла за пуд, а ходжентский по 15 тилла.

В Бухаре изготавливают разнообразные ткани из чистого шелка и полушелка. Из чистой шелковой материи (дераи) делают платки, шарфы, пояса, тюрбаны. Одежду из дераи могут носить только женщины, так как считается, что если во время молитвы мусульманин будет одет в одежды из чистого щелка, его молитва не дойдет до аллаха. Из полосатой дераи делают платья. Шелковые и хлопчатобумажные ткани, предназначенные для мужчин: бекасаб (полосатые ткани), адрас (пестрые). Преобладающие цвета — голубой, зеленый, желтый и особенно красный. Я привез из Бухарии образцы этих тканей; некоторые из них, особенно из чистого шелка, никогда не ввозились в Россию.

Если бы в Бухарии захотели увеличить количество тутовых деревьев и заниматься преимущественно их разведением, можно было бы легко увеличить производство шелка и значительно [75] расширить эту отрасль торговли. Но такой план представляет определенные трудности. Коканского и бухарского шелка хватает для нужд бухарских фабрик и для удовлетворения спроса афганских торговцев. Бухарец слишком .жаден и беден, чтобы заняться спекуляцией, плоды коей он получит только через несколько лет. Чтобы вырастить шелковичных червей нужно время, старание и руки, а они могут быть использованы на другой работе, которая принесет выгоду если не крупную, то, по крайней мере, более надежную и менее отдаленную во времени. Бухарцы не приложат больших стараний в этой области торговли, если только не будут уверены, что смогут найти для своих товаров, надежный и легкий сбыт. Получат ли они большую выгоду от экспорта сырцового или готового шелка в Россию?

Хлопок. Хлопок засеивают обычно с 15 по 25 апреля, собирают с 15 августа по 10 сентября. Культура хлопчатника требует много забот, так как его надо хотя бы раз в неделю пропалывать (выдергивать сорную траву, растущую вокруг растения, достигающего в Бухарии высоты 3—4 футов). Он очень чувствителен к холоду и часто страдает от северных ветров и легких заморозков, появляющихся иногда в конце августа. Успешно выращивают хлопчатник в окрестностях Бухары, в Мианкале, Кермине и Самарканде. Каршинский и чарджуйский хлопок более низкого качества.

Семена хлопка,, из которых делают масло, продаются в Бухаре от 4 до 10 пулей за чарык (5 фунтов, 7—10 таньга за батман—8 пудов). Хлопок в коробочке (гуза) стоит 48—52 таньга за батман; хлопок из Карши и его окрестностей—42—46 таньга. Хлопок, очищенный от своей скорлупы (пахта) — от 6 до 8 1/2 тилла за батман. Пряжа из хлопка (калаба) от 15 до 25 тилла за батман.

Ткани из хлопка, изготовленные в Бухаре, продаются от 4 до 20 таньга за 20 аршин. Первого сорта делают мало. Более состоятельные бухарцы предпочитают покупать русскую панку (китайку), ткань более прочную, красивую и практичную. Тонкий муслин не находит сбыта в России, где его считают непрочным, поэтому бухарские купцы, торгующие с Россией специально заказывают на своих фабриках материю более грубую, но зато прочную. Кербас продается по 3—4 таньга за 20 аршин, кербаси аслери (для подкладки) по 2—3 таньга за аршин.

Каракулевые шкурки. Экспорт черных каракулевых шкурок и сегодня еще для Бухарии богатая отрасль торговли, хотя она и очень пострадала за последнее время из-за беспорядков, происходивших в Хорасане и Кашгаре. Караваны не рисковали показываться на дорогах, полных опасности: некоторые караваны были полностью разграблены, вследствие чего цена на шкурки в Бухаре понизилась. Черные шкурки с маленьким завитком, которые экспортировались в Персию, продавались в последнюю [76] зиму в Бухаре по 5—6 тилла за дест (Дест — рука (на фарси). В данном случае — линейная мера.) примерно от 75 до 90 руб. Черные шкурки с большим завитком, которые экспортировались в Герат, Хиву и туркменам, продавались по той же цене, что и упомянутые. Другие, с крупным завитком (дане дар), экспортировавшиеся в Китай,— более дорогие: они стоят от 10 до 12 тилла за дест. Наконец, шкурки худшего качества, которые экспортировались в Россию, стоили всего 1 1/2 тилла за дест. Эти последние известны под названием бакана.

Лисьи шкуры. Из окрестностей Балха, Андхоя и Меймене получают некоторое количество лисьих шкур, которые можно достать от 6 до 4 фунтов за 1 тилла. В Бухарию их импортируют из Кабула и Герата.

Узбеки-найманы из окрестностей Меймене и Шахрисябза выращивают лошадей под названием карабаир, известных своими хорошими качествами. Они менее красивы, чем туркменские аргамаки, но более сильные и выносливые. Эта порода выведена из скрещивания туркменского жеребца и киргизской кобылы.

Бухарцы мало занимаются разведением овец, так как киргизы поставляют их им в больших количествах. Редко можно встретить у них коров или быков, но есть большое количество ослов, используемых для перевозки продуктов на рынок. Некоторые из этих животных, приученные к бегу, могут преодолевать большие расстояния.

Рис. Самый хороший рис растет в провинциях Мианкаль и Самарканд. Того количества риса какое возделывают в Бухарии, недостаточно для удовлетворения потребностей населения, и большую часть приходится импортировать из Кокана, Шахрисябза и Гиссара. В этом году он продавался по 42—44 таньга за батман. Гиссарский рис высшего качества, стоил 48 таньга.

В Бухарии успешно культивируют гендум (пшеница), джугару (Holcus saceharatus), кунжит и захир — разновидности кунжута, джав (овес), арзан (ячмень), маш (вид чечевицы), нахут (горох), лубия (вид фасоли) и вообще все овощи, какие можно встретить в теплых странах Европы, за исключением некоторых: цветной капусты, свеклы, картофеля, спаржи и артишоков. Дыни и арбузы здесь превосходные. Их множество сортов, каждый из них имеет свое название: кутч замбучи, бишик-ширин, абинабат, каракотур, загар. Некоторые виды достигают необычайных размеров.

Зимой 1834 г. пшеница в Бухаре продавалась по средней цене 12—14 таньга за батман, кунжут — по 32—40, захир — по 23—25, чечевица — по 18—19, ячмень — по 10, джугара — по 11, горох — по 20, овес — по 10/2, тюкми-алаф (семена кормовой культуры) — по 42 таньга за батман.

Провинции Карши и Мианкаль производят много табака. Каршинский табак — самый высококачественный. [77]

В Бухарии выращивается большое количество винограда всевозможных сортов: хуссейни — белый с большими ягодами и двумя косточками; сахиби — белый с рыжим отливом, с одной косточкой; суифи — белый с четырьмя косточками. Эти три сорта не выдерживают хранения, и виноград едят свежим. Довольно часто бухарцы тайно дают винограду бродить в больших земляных сосудах (хум), чтобы получить из него потом тот самый напиток, который строго-настрого запрещен Кораном и так великолепно воспет поэтом Хафизом.

Другие сорта винограда сушат. Шибурхане — черный с большими ягодами и без косточек. Когда его сушат на солнце, его называют мавиза. Сиахи — черный, с ягодами средней величины и тремя косточками. Кишмиш хорошо знаком в России. Виноград, сушенный в тени, называется саеги, а сушенный на солнце, называется афтаби, он приобретает рыжеватый цвет. Муска (мускат) перед сушкой погружают один раз в кипящую воду. Поэтому его называют абджуши (прошедший через кипяток).

Большую часть заселенной Бухарии занимают сады, где растут: абрикосы, миндаль, вишня, дикая вишня, персики, груша, слива, яблоня, орех, тутовник, айва, гранат, зизифус. В южных провинциях можно встретить фисташковые деревья. Финики поставляются из Персии, апельсины и лимоны неизвестны в Бухарии. Кроме этих деревьев, ветки которых служат для отопления и построек, в Бухарии еще есть бид (ива), сифидар (серебристый тополь) и дерево, известное под названием буре, которое завезли из Самарканда и с гор, где берет свое начало река Зеравшан.

ТОРГОВЛЯ БУХАРИИ

Товары, которые получает Бухара

Из Индии через Кабул

1. Нашатырь (аммиак), который покупают на месте приблизительно по 15 тилла за бухарский батман. Зимой 1834 г. его продавали в Бухаре по 66 тилла.

2. Кимекаб. Шелковая материя, тканая золотом или серебром, шириной в аршин. Стоимость ее неодинакова. Для платья надо 8—9 аршин, и обходится оно от 10 до 45 тилла. Большую часть отправляют в Кокан.

3. Дака. Английский муслин различной стоимости для тюрбанов. Он немного уже русского муслина, который можно встретить в Бухаре, но сравнительно дешевле. Тюрбан из 24—28 аршин стоит от 12 до 25 руб.

4. Хайдар шахи. Калекот шириной в один аршин. 12 аршин стоят от 9 до 11 таньга. Эта ткань известна в Бухаре под названием Хайдар шахи, так как Хайдар-хан приказал изготовить ее в Бухаре, но попытка оказалась неудачной, и осталось одно только название ткани. [78]

5. Чит. Английские набивные ткани из хлопка разного качества.

6. Чите нассирхане. Хлопчатобумажная набивная ткань индийского производства. Шириной около одного аршина. Кусок. в 12 аршин стоит 6—7 таньга. Материя, которую называют бадалхане, имеет в ширину всего 3/4 аршина. Кусок в 16 аршин стоит 4 таньга.

7. Английские шали разных цветов, набивные и гладкие, от 3 до 6 тилла за кусок.

8. Чакан. Белые платки из хлопка с вышитыми шелковыми цветами. Их вышивают также и в Бухаре, но с меньшим искусством и вкусом. Это одно из любимых занятий богатых женщин.

9. Мурчи (перец) — от 20 до 21 тилла за батман.

10. Зинджибил (сассапарель) — от 12 до 16 тилла за батман.

11. Дальчин (корица) — от 3 до 4 тилла за пуд.

12. Чуби сандал (сандаловое дерево).

13. Рога носорогов. Из них делают рукоятки ножей, эфесы сабель, кинжалов и т. д.

14. Шекер (сахар-сырец) — от 17 до 20 тилла за батман.

15. Нават (леденцы) — от 26 до 30 тилла за батман. В самой Бухаре их также изготавливают очень хорошо.

16. Хина (хна). Ее используют для окраски ногтей рук и ног у женщин и детей.

17. Сина (александрийский лист).

18. Усма (пастель голубого цвета) isatis timtoria. Используется для окраски бороды, бровей и т. д. Очень вредно ее употребление для зубов, которые чернеют я портятся, и для глаз, которые слабеют, краснеют и слезятся.

19. Зарчуба (желтый корень, употребляемый в пищу). Он продается по 9—10 тилла за батман.

20. Хакик (сердолик хайдарабадский).

Из Пенджаба

1. Ниль. Индиго, привозимое кочевниками-логани (Так именовались афганские кочевые племена), покупающими его в самом Дери (Так в тексте. Видимо имеется в виду один. из индийских городов — Дера-Гази-хан или Дера-Исмаил-хан.). В этом году оно продавалось по 2 тилла и 4—5 таньга за пуд. Слово индиго пришло из хиндикук (индийская пшеница). Караван-сараи Кандагара, Газни, Кабула, Кундуза, Балха, Андхоя, Карши, Меймене, Шибаргана, Бухары и Хивы заполнены им, но оно не такого хорошего качества как то, которое привозили несколько лет назад. Афганцы не знают, куда им поместить огромное количество индиго которое они привезли в последние годы в Туркестан, вынуждены продавать его по очень низким ценам или в кредит и ждать три-четыре года возвращения капитала. Нет сомнения, что они согласились [79] бы везти этот товар хоть в Россию, если бы была малейшая надежда продать его немного выгоднее. Некоторые афганские купцы говорили мне, что хотели бы отвезти это индиго в Россию, где могли бы по крайней мере продать его без промедления или обменять на товары, которые они повезут прямо в Кабул и которые сейчас они должны купить у бухарцев. Но так как индиго до сих пор не ввозилось в Россию Бухарией, они не осмеливаются рисковать без малейшей надежды на успех в этой далекой стране, которой они совсем не знают. С другой стороны, их отговаривают бухарцы, опасающиеся установления прямых торговых отношений Афганистана с Россией, что повредит их торговле. Можно было бы легко развеять их сомнения и неуверенность, закупив у Бухары определенное количество индиго, чтобы послать его в Россию. Выгодно ли будет России получать индиго через Бухару? В Бухару больше не поступает индиго из английских владений. Ост-Индская компания, как говорят, запретила сухопутный экспорт, чтобы не вредить своей морской торговле. Но настоящая причина, я думаю, в том, что Пенджаб поставляет достаточное количество индиго для нужд Афганистана и Туркестана. Цена индиго в Бухаре скоро возрастет, если Пенджаб станет владением Англии.

2. Сахар-сырец, изготовленный в окрестностях Лахора, столицы Пенджаба.

Из Кашмира

1. Шали различных видов, например: ризаи — одноцветные и с широкой каймой; рахдар — полосатые, из них шьют платья; бутедар — с пальмами, цветами, букетами; куссе — однотонные с очень узким бордюром в полтора аршина шириной и 6—8— длиной, из них делают тюрбаны; шамли —1 1/2 аршина в ширину и 10—11 в длину для поясов; алван — одноцветные, три четверти аршина шириной, продается на локоть, из нее шьют пояса и платья; и наконец — джурабы — полусапожки и достгуш — перчатки из Кашмира.

2. Каламдан (чернильницы), ложки из позолоченного дерева элегантной формы и очень легкие, рукописи, написанные красивым почерком, и другие малозначительные предметы.

Из Пешавара

1. Лунги — белые и голубые тюрбаны из хлопка. Они очень солидные и очень прочные.

2. Рис более высокого качества, чем бухарский. Но его привозят очень мало и в основном в подарок хану, кушбеги или каким-нибудь высокопоставленным лицам.

3. Нюхательный табак, предпочитаемый больше, чем привезенный из России.

4. Табакерки из кокосового ореха (балагун). [80]

5. Весы, сделанные из верблюжьей кожи (теразуи чарми), которыми широко пользуются в Бухаре.

6. Сахар-сырец и немного сахара, изготовленного в Джелалабаде и в Сукмане, в двух днях езды от Кабула.

Из Кабула

Усма, зарчуба, некоторые афганские ружья, сабли, кинжалы, луки, немного риса и некоторое количество лисьих шкур.

Из Бухары в Кабул вывозят: большое количество золотых чеканных монет: тилл-а бухарские и голландские дукаты; чеканные деньги или в слитках, коканский шелк, шелковые и полушелковые платья, шелковые носовые платки, чай и китайский фарфору коноплю из Кокана, туркменские коджари (попоны для лошадей) и некоторые русские товары, такие, как золотые и серебряные нити цвета кермез (пурпурный), нанку, олово, медь, железо, сукно, воск, шелковые ткани, сундуки, русский фарфор, бумагу, маленькие зеркала, иглы, подносы, выделанную кожу и некоторые мелкие товары из стекла.

Из Бухары, в Герат вывозят: железо, медь, выделанную кожу, нанку, иглы, зеркала и другие предметы русского производства. Оттуда получают ковры различного качества, величина коих колеблется от 4 до 15 аршин, а цена от 6 до 40 тилла. Лисьи шкуры, ягнят низкого качества (некоторые из них попадают в Россию). Фисташки и бузгунч (фисташковое дерево приносит поочередно в один год фисташки, в другой — бузгунч, последний используют для красок), сухой чернослив, кисловатый на вкус, опиум.

Из Бухары в Персию через Мешхед вывозят много каракулевых шкур, чеканного золота, кашмирские шали, которые торговцы предпочитают доставлять из Кабула в Бухару, а оттуда переправлять в Персию. Дорога из Кабула в Мешхед через Герат кажется им очень трудной и ненадежной, особенно в последние годы.

Из Кермеза (Так в тексте. Идентифицировать этот пункт не удалось.) получают хорошие ковры, перец, сассапарель, более высокого сорта, чем тот, какой получают из Индии, корицу, гвоздику (микхак), шафран, опиум, хиль ( ) (Пропуск в записке П. И. Демезона.), жевательную резинку, лисьи шкуры, шали из Кермана, платки из красного и черного шелка, тюрбаны из шелка с бахромой, изготовленные в Тегеране, шелка, тканые золотом, из Кашана, тростник, используемый для письма, бирюза из окрестностей Нишапура и некоторые изделия из английских тканей.

Из Китая в Бухару через Кашгар и Кокан ввозят большое количество туктачая (кирпичный чай), аккуйрюк (зеленый чай) [81] и еще один сорт чая более высокого качества, имеющие довольно неприятный запах от сумок из лошадиной кожи, в которых их привозят из Кашгара, денег (серебра) в маленьких слитках, фарфора, черного корня, приятного на вкус, хотя и немного горького.

Из Кокана ввозят небелёный шелк и коноплю, которую переправляют большими партиями в Афганистан, рис из окрестностей Кокана и Ходжента. В Кокан ввозят шелковые ткани из Бухары, каракулевые шкурки, некоторые русские товары: нанку, кожу, сахар, чугунную посуду, кораллы и т. д.

Из Индии привозят английский муслин, шелковые материалы, тканые золотом или серебром, хлопчатобумажное полотно (нассирхане), а также кашмирские шали, сахар-сырец, перец, мускатные орехи, нашатырь, гвоздику, корицу и большое количество индиго.

Из Шахрисябза получают рис более высокого качества, чем бухарский, и очень красивые гранаты. Оттуда же привозят карабахских жеребцов, менее рослых, чем туркменские, но более выносливых и сильных. Жеребцы из Джизака, Самарканда и Мианкаля не такие хорошие.

В Шахрисябз ввозят только индиго, какую-то продукцию из Индии и небольшое количество русских товаров.

Из Хивы получают довольно много лошадиных, бычьих и верблюжьих шкур; полушелковые полосатые ткани, не такие тонкие, как ткани, производимые бухарскими фабриками, но более прочные и практичные, их охотно покупают киргизы и китайцы; яблоки лучшего качества, чем бухарские. В конце марта и в апреле туркмены привозят жеребцов (аргамаков). Лучших из них оставляют для конюшен хана и кушбеги, других продают преимущественно афганским купцам, перепродающим их затем в Индии по баснословным ценам.

Большая часть угля, потребляемого Бухарой, поступает с берегов Амударьи, недалеко от Хивы.

Из Бухарии в Хиву вывозят значительное количество индиго, зеленый чай и особенно туктачай, табак, сухофрукты, шелковые пояса, шелковые и хлопчатобумажные ткани, сахар-сырец, английскиймуслин, но в небольших количествах, хлопчатобумажные платки, вышитые шелком, рис, джугару и довольно много пшеницы, которая в начале 1834 г. продавалась до 3 1/2 тилла за батман, тогда как в Бухаре она стоила не больше 1 тилла. Торговля Бухарии с Бадахшаном совершенно разорилась с тех пор, как несколько лет назад эта местность была опустошена Мухаммед Мурад-беком, ханом катаганов (Искаженные названия жителей Афганистана) и части хазарийцев (Искаженные названия жителей Афганистана). Этот принц находится в Кундузе, но его власть распространяется [82] от Гиндукуша до Бамиана и Хульма. Все жители Бадахшана были истреблены или обращены в рабство и проданы, хотя они и сунниты, в Бухарию и Хиву, а город полностью разграблен и опустошен. Атма, диванбеги 37 или премьер-министр Мухаммеда Мурад-бека, захватил все камни, ляпис-лазурь, которые нашли в Бадахшане, и цена на них значительно повысилась в Бухаре, где они стали редкостью, так как на рудниках, дававших эти камни, никто не работал.

Торговля, которую ведут бухарцы с киргизами, значительна и, как кажется, особенно выгодна бухарцам. Киргизы поставляют в Бухарию овец, лошадей и верблюдов в обмен на пшеницу, джугару и другие бухарские товары.

Благодаря своему географическому положению Бухария должна, казалось, быть настоящей кладовой всех азиатских и европейских товаров, поступающих в Туркестан. Тем не менее ее торговля вот уже в течение нескольких лет значительно ослабла. Вот, если я не заблуждаюсь, причины, способствовавшие этому ухудшению положения. Индийские, логанийские и афганские торговцы, перевозящие в Бухарию продукцию Ин Пенджаба и Афганистана, вывозят отсюда лишь очень мал кое количество товаров. Все наличные деньги, остающиеся у них в руках, они обменивают на бухарские тиллы и голландские дукаты, которые затем выгодно перепродают в Кабуле и Индии. До сих пор они вывозили только золото. Но так как оно стало очень редким в Бухарии, они стали забирать серебро в слитках и русские целковые. В этом году они вывезли их на значительную сумму. Мервские, мешхедские и даже некоторые бухарские торговцы проделывают с бухарским золотом такие же cпекуляции.

Кто-то осмелился посоветовать нынешнему хану запретить вывоз золота из его государства. Но он ответил, что благодаря всемогуществу бога Бухария была процветающей страной, и блаженный отец Мир Хайдар мудро решил не запрещать экспорт золота, не видя причин для запрета; и к тому же очень хорошо, что соседние народы считают его страну богатой. Советники хана вынуждены были одобрить мудрые меры и снисходительные взгляды блаженного и могущественного правителя благородной Бухарии.

Узбекские сановники, имевшие земли или капиталы, потеряли значительные суммы и почти все разорились на спекуляциях индиго. Я имел честь в своем первом рапорте рассказывать об этих махинациях. Волнения, происходившие в Кашгаре, экспедиция принца Аббаса-Мирзы в Хорасан поставили в последние годы новые препятствия торговле Бухарии с Персией и китайским Туркестаном и нанесли бухарским торговцам большие потери. Купцы, торгующие с Россией, ввозят уже в течение многих лет одни и те же товары, не думая ни об улучшении, ни о создании других отраслей торговли, и в результате успешного [83] развития русской промышленности цены на их товары быстро снижаются.

Деньги стали редки и ввоз даже русской продукции, которая, за исключением предметов первой необходимости, таких, как выделанная кожа, железо, медь, здесь не очень легко сбывается, дает им маленькую выгоду. Почти все узбекские и таджикские торговцы, погрязшие в долгах и чрезвычайно стесненные в делах, вынуждены прибегать к услугам индийцев, единственному богатому сейчас слою в Бухаре. Те дают им деньги в долг под большие проценты и под залог. Располагая капиталами и свободными фондами, они могут оптом скупать товар, ожидая, если понадобится и долгое время, удобного случая для выгодного сбыта этого товара. Так, в ущерб бухарцам они копят богатство, переправляемое ими в Индию, где они затем обычно и оседают после нескольких лет занятий спекуляциями в Бухаре, и увозят те немногие деньги, которые здесь еще остаются.

Для кушбеги выгодно это обеднение сановников, вынужденных теперь заискивать перед ним, чтобы получить от хана какое-нибудь место; он молчит и скрывает правду от своего правителя, считающего свое государство по-прежнему самым процветающим на свете, судя лишь по тому, что рынок на площади Регистан он всегда видит заполненным товарами и что время от времени он получает от своего министра красивые кашмирские платья.

Все жалуются на нехватку денег, но никто не пытается узнать настоящую причину, а тех кто знает правду, страх и эгоизм заставляют молчать.

Демезон, чиновник 9-го класса

Оренбург, 21 октября 1834 г.

Текст воспроизведен по изданию: Записки о Бухарском ханстве. М. Наука. 1983

© текст - Воловников В. Г., Халфин Н. А. 1983
© сетевая версия - Тhietmar. 2003
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1983

http://ok-decor.ru/oboi-dlya-kuhni/fotooboi/